ПСИХИАТРИЯ И ОБЩАЯ ПАТОЛОГИЯ / ЭДЕЛЬШТЕЙН А.О.

ЭДЕЛЬШТЕЙН А.О.

Труды психиатрической клиники им. С.С. Корсакова/ Под ред. М.О. Гуревича и А.О. Эдельштейна.- Вып. 8.- М., 1945.- С. 17–21.

Развитие современной клинической психиатрии характеризуется, прежде всего, более тесным сближением с общей соматической медициной, отрыв от которой много десятилетий тормозил успехи психиатрии. Этот процесс сближения находит свое выражение одновременно в нескольких самых разнообразных направлениях: в отношении методов исследования и воздействия, также по содержанию — в отношении объекта изучения.

Примером первого может служить широкое внедрение физиологии в клинику. Наиболее ярким выражением этой тенденции являются современные напряженные искания в области активных методов терапии психозов. Придя на смену прежнему терапевтическому нигилизму эпохи призренческой психиатрии, эта искания (пусть пока еще далекие от совершенства) отражают новый этап развития психиатрии и ведут к далеко идущим последствиям — коренной перестройке всей психиатрии на новых началах, где в основу вместо крепелиновского эмпиризма кладется научный клинический эксперимент. Это, несомненно, длительный процесс, но перспективы уже вырисовываются. Принципиально существенно здесь то, что дальнейшая разработка методов активной терапии неизбежно поведет к раскрытию патогенетических механизмов и тем самым окончательно поставит психиатрию в один ряд с прочими медицинскими дисциплинами.

Активная терапия вместе с психопрофилактикой, отражающей мощное психогигиеническое движение среди современных психиатров, превращают психиатрию из науки созерцательной в науку действенную.

Второе на этом пути — совершенно новый круг проблем, вошедших в поле зрения психиатрии за последние годы. Это, прежде всего, экзогенные психозы (соматогении, инфекционные, и интоксикационные психозы). Сюда же нужно отнести травмы и опухоли мозга. Изучение последних вопросов ведет к возрождению неврологического направления, но уже на несравненно более высокой ступени и открывающего широкие перспективы. Все это очень сильно изменяет лицо современной психиатрии.

Однако при всей плодотворности этих исканий психиатрия еще не вышла из того кризиса, в котором она оказалась в двадцатых годах, когда крепелиновской нозологии уже оказалось недостаточно и начался пересмотр основных концепций, на которых базировалась клиническая психиатрия. В этом отношении переходный период затянулся, и перед нами по-прежнему стоит задача построения теории психиатрии.

Это — задача отнюдь не новая. Еще Гризингер выдвинул положение, что в основе всякого психоза лежит какой-либо паталогоанатомический процесс, локализующийся в мозгу. Таким образом, Гризингер явился основоположником неврологического направления в психиатрии, вскоре получившего свое дальнейшее развитие в трудах Мейнерта и Вернике. В то же время он считал, что психотические картины сами по себе являются не болезнями, а только симптомами мозгового процесса: каждая из них — стадия единого процесса с определенным течением.

После Гризингера развитие психиатрии идет в двух направлениях, им намеченных. Представителями одного направления были Мейнерт и Вернике. Параллельно, продолжая идеи Гризингера, идет развитие клинической психиатрии, представителями которой являлись Кальбаум и Крепелин.

Казалось, психиатрия достигла апогея своего развития. Но уже в те годы раздаются голоса скептиков и пессимистов. Так, Крафт-Эбинг, наследовавший кафедру Мейнерта, писал: «Теперешняя психиатрия имеет право на звание только описательной, но не объяснительной науки». Нужно признать, что, к сожалению, эти слова сохранили свою справедливость и до настоящего времени, в чем мы убеждаемся при ближайшем рассмотрении этих двух направлений клинической мысли. Хотя создатели мозговой патологии — Мейнерт и Вернике— и оставили глубокий след в развитии нашей науки, но тем не менее они дали больше интересных гипотез, чем конкретных подтвержденных клиническим экспериментом фактов, которые могут вскрыть подлинные закономерности возникновения и течения психозов. Недаром это направление в дальнейшем выродилось в «мозговую мифологию».

Даже самое ценное в тогдашней психиатрии — основные морфологические достижения — подвергалось осуждению со стороны такого авторитета, как Кальбаум, который указал: «Патологоанатомические работы, предпринятые с такими большими усилиями, таким энтузиазмом, содействовали появлению обширнейшего и интересного материала, но ни в какой мере не способствовали выяснению патогенеза психозов и анатомическому обоснованию». Эти слова, несомненно, являлись приговором целой полосе, развития психиатрии.

Но не лучше обстояло дело и с чисто клинической психиатрией. Даже Крепелин не смог выйти за рамки эмпиризма. Не прошло и четверти века, как он сам вынужден был признать, что «клиническое направление в психиатрии достигло мертвой точки».

Чистый нозологизм еще при жизни своего творца начал изживать себя и приходить в противоречие с накоплявшимися фактами. Вот почему Крепелин, много лет отражавший атаки Гохе, был вынужден признать, что «метод отграничения различных форм заболевания на основании учета причин, проявлений, течения, исхода и патогенеза исчерпал себя и более не удовлетворяет. Должны быть проложены новые пути».

Попытки наметить эти новые пути оказались безрезультатными. Иллюстрацией этого являлась генеральная дискуссия, предпринятая на съезде психиатров в Инсбруке в 1924 г., где Бумке и Клейст попытались подвести некоторые итоги. Однако эти попытки были насквозь эклектичны и заранее обречены на неудачу.

Делаются попытки выступить с теорией психиатрии, основанной на цельном мировоззрении. Однако все эти теории исходят из сугубо идеалистических позиций. Примером этого могут служить теории Монакова и Мурга. Этим теориям «нейробиологии» мы должны противопоставить наше понимание основных психопатологических категорий на основе строго материалистической методологии.

Совершенно очевидно, что это будет возможно только в том случае, если при всей специфичности объекта изучения психиатрии мы будем исходить из закономерностей общей патологии.

Эту связь ж зависимость психиатрических идей от развития патологии мы можем неоднократно наблюдать на протяжении истории психиатрии. Taк, учение Мейнерта и Вернике, несомненно, являлось отражением целлюлярной патологии Вирхова. Под влиянием этих идей и Корсаков вслед за Мейнертом рассматривал душевные болезни, как болезни переднего мозга.

В противоположность этому возрождение за последний период гуморализма, совершенно иного, чем гуморализм времен Рокитанского, ниспровергавшийся Вирховым, и основанного на современных успехах эндокринологии и ликворологии, открывает в психиатрии новую главу. Изучение процессов обмена, вегетативной регуляции, секреторных функций, исследование ликворообращения сыграли большую роль в новом понимании целого ряда патологических процессов.

Настоящий этап развития психиатрии целиком связан с современной патологией, построенной на синтезе органопатологии и гуморальной патологии. Именно этот синтез и расцвет нейрофизиологии обеспечивают развитие теоретической нейрохирургической мысли, столь интересной и многообещающей для психиатрии. Устанавливая все более тесную связь с общей медициной, с неврологией, нейрофизиологией, биохимией, мы получаем широкие возможности не только для эмпирических наблюдений, но и для жизненного клинического эксперимента, который мы и находим в нейрохирургии, в динамике инсулиновой терапии и т.д.

Задача заключается в том, чтобы найти единый общемедицинский язык, мыслить теми же категориями, которые уже известны и общеприняты в патологии.

Такими основными патологическими категориями являются нозос и патос. Еще Крепелин различал болезненные процессы и болезненные состояния, рассматривая первые как известные изменения, протекавшие в ограниченное время, а вторые — как постоянное, неизменное состояние психической личности (врожденное или приобретенное в результате протекшего душевного расстройства). Однако эти методологически весьма важные положения не получили дальнейшего развития. Между тем актуальная разработка понятия дефекта в последние годы наполняет новым плодотворным содержанием старые понятия. Одновременно все более и более расширяется понятие патологических процессов.

Все это делает весьма важным рассмотрение основных патологических категорий с единой точки зрения. До сих пор мы рассматривали как патологические процессы две большие группы заболеваний — органические и эндогенные с деструктивными тенденциями и противопоставляли их аномалиям развития, к которым наряду с психопатиями относили и маниакально-депрессивный психоз.

Однако активные методы терапии психозов открыли новую главу изучения постмалярийных паралитиков и постинсулинных шизофреников, у которых процесс удается приостановить. При этом мы наблюдаем уже новое патологическое состояние, характер которого зависит от типа и степени дефекта. С другой стороны, например, и сам по себе маниакально-депрессивный психоз так же, как и психопатия, не может быть принципиально противопоставлен патологическим процессам. Такое противопоставление объясняется тем, что под «процессами» понимали до сих пор только процессы деструктивные. Между тем из общей патологии нам знакомы так же и продуктивные процессы.

Не трудно найти такие же процессы в психопатологии. Ведь несомненно, что описанные Ясперсом, а вслед за ним Ганнушкиным случаи патологического развития личности и являются такими продуктивными процессами. Такое их рассмотрение важно в двух отношениях: во-первых, оно лишает понятие психопатии крепелиновской статичности и, как это показал Ганнушкин, дает психопатии в их динамике; во-вторых, противопоставление этих процессов таким заболеваниям, как шизофрения, показывает, что и психическим заболеваниям присущи двоякие тенденции — и деструктивного, и продуктивного характера. Более того, эти тенденции мы можем усмотреть не только при противопоставлении таких принципиально противоположных заболеваний, как шизофрения и психопатия, но и в самом течении процессуальных заболеваний. Ведь хорошо известно, что острый шизофренический процесс ведет не только к образованию дефекта, но и к перестройке личности, к ее утончению, рафинированности, к появлению новых компонентов личности и характера, к постпроцесуальной психопатизации.

Таким образом, в самом процессе заключены двоякие тенденции.

Та же шизофрения в динамике своего течения — это не только процесс, но и патологическое состояние. Не говоря уже о терминальной стадии — исходных состояниях, мы встречаемся с «патосом» и в дефекте. В этом отношении противопоставление дефекта патологическому состоянию, как это делает Нахманзон в своей интересной работе, совершенно неправомерно. Подобно тому как в общей патологии язва рассматривается как нозос, а примером патоса является рубец после этой язвы, так и в психопатологии, совершенно очевидно, дефект, образующийся в результате деструктивного процесса, должен трактоваться как патос, т.е. как патологическое состояние.

Таким образом, в рамках шизофрении мы видим и патологический процесс, и патологическое состояние. Это положение показывает подлинное единство противоположностей, находящее наиболее четкое выражение в хронических формах шизофрении, где одновременно существуют и процессуальная, и дефектная симптоматика.

Разработка подставленного вопроса является задачей отнюдь не праздной. Она имеет самое непосредственное значение для уяснения места и дальнейших этапов развития синдромологического направления. Возрождение его в последние годы оказывается весьма плодотворным: оно наполняет новым содержанием старые нозологические концепции.

Наша задача, задача советских психиатров, — ведя упорную борьбу с метафизическими спекулятивными теориями в психиатрии, которые получили такое широкое распространение в современной западно-европейской, особенно немецкой, психиатрии за последние 10–20 лет, создать теорию психиатрии на началах диалектического материализма, который один только может осветить пути дальнейшего развития советской науки.

Необходимо отметить, что еще задолго до Мейнерта и Вернике и даже до Гризингера, более 100 лет назад, в Московском университете известный интернист Дядьковский, который был первым преподавателем психиатрии, доказывал, что расстройства душевной деятельности зависят от нарушений функции мозга. 

Источник информации: Александровский Ю.А. Пограничная психиатрия. М.: РЛС-2006. — 1280 c. Справочник издан Группой компаний РЛС®

События

Наш сайт использует файлы cookie, чтобы улучшить работу сайта, повысить его эффективность и удобство. Продолжая использовать сайт rlsnet.ru, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookie.